| Информация | Литература | Русский язык | Тестирование | Карта сайта | Поиск по сайту |
 Нашли ошибку? Выделите и нажмите CTRL+ENTER

Битов А. Митьки на границе времени и пространства

ОРИГИHАЛ HА: http://www.ropnet.ru/ogonyok/win/199716/16-38-42.html

Copyright: Ogonyok, 1997
"ОГОНЕК", N 16, 21 апреля 1997

"Все заботливо исповедуют требования общежития в отношении посторонних, т. е. к людям, которых мы не любим, а чаще и не уважаем, и это единственное потому, что они для нас - ничто. С друзьями же не церемонятся, оставляют без внимания обязанности свои к ним... хотя они для нас - все. Нет, я так не хочу. Я хочу доказывать моим друзьям, что... люблю и верую в них..."

А. С. Пушкин


"Митек" делается свободен от греха не истерическим отворачиванием, не с пеной тоски - а со смехом и жалостью".

Владимир Шинкарев ("Митек")


Записала Алена Лысенко
Интервью с Андреем Битовым о природе постмодернизма,
органической свободе и хорошем вкусе


АЛ: - Андрей Георгиевич, ваша дружеская расположенность к "Митькам" известна. Но вот недавно я узнала, что вы прочли нью-йоркским студентам целую публичную лекцию, которая так и называлась - "От Пушкина до Митьков".

С Пушкиным понятно - он всему начало, а вот с "Митьками" хотелось бы разобраться...

АБ: - Видите ли, когда я принялся размышлять над темой своего выступления, выстроить и оформить лекцию о постмодернизме в русской литературе, русском менталитете мне помогли именно "Митьки". Они же вывели к оптимистическому финалу. Или вот во время хэллоуина я прочитал обзорную лекцию "Маскарад русской литературы" - можно ли его затевать без "Митьков"? "Россия - родина постмодерна", "Пушкин - первый постмодернист" - в последнее время какую бы тему я ни затронул, всегда дело кончается "Митьками". Вероятно, все дело в том, что, разговаривая даже с самой благожелательно настроенной иностранной аудиторией о русской литературе, всякий раз заново отвечаешь на вопрос - а что же такое "мы"?.. И с "Митьками" разобраться в предмете оказалось намного проще.

Есть два литературных героя, заложивших основы европейской культуры и цивилизации. Это Гулливер и Робинзон. Покопавшись в нашей истории, я обнаружил первоисточник русского модерна - "Житие протопопа Аввакума", написанное автором в тюремной яме. Тогда я составил хронологическую таблицу, которая называется "На границе времени и пространства". У меня получилась такая линия: Соловецкий монастырь, переписка Грозного с Курбским, книга Аввакума, завоевание Сибири, постройка Петербурга - первое использование каторжного труда - амбиции, кровь, борьба честолюбий. Сквозь все это пробиваются гулливерские усилия Ломоносова, Пушкина, Чехова. Какая-то трагедия происходит в России между культурой и цивилизацией...

АЛ: - И какое место в этой таблице занимают "Митьки"?

АБ:- Они определили новую точку отсчета. Сделали мощный экзистенциальный ход. Они обустроили камеру! Камеру, в которой мы все жили - где дует, давят чудовищные обстоятельства и исторические ошибки... Но мы здесь живем, это наше время! А "Митьки" взяли и приняли это, и уют навели. Приняли бушлат, кильку в томате, подвал.

АЛ: - То есть попытались примирить культуру с цивилизацией...

АБ: - Отчасти. Вообще "Митьков" невозможно рассматривать вне контекста русского авангарда, который независимо от всяких идеологических обстоятельств всегда оказывался чуть впереди европейского. Так построен Петербург - чуть более классично, более барочно, чем оригиналы - как бы с усовершенствованием существующих стилей, с учетом тех ошибок, но без открытий... Серебряный век, декаданс, модерн тоже существовали скорее в прежней логике "догнать и перегнать". Исторический катаклизм подтолкнул события, и появился, наконец, русский авангард, который еще долго оправдывали исключительно революционностью.

Это особенно очевидно в живописи: Малевич, Кандинский глыбистей, энергичнее, мощнее, самороднее и натуральнее европейцев.

Вроде бы там эксперимент, лабораторность, гениальность, непрерванность... У русских авангардистов чувствуется какая-то труднодоказуемая природность.

Авангард становится уделом, попадает в идеологическую обработку, в загон, в запрет. В 50-е мы заново открыли для себя обэриутов, которые все эти годы были, и едва ли не опередили Беккета с Ионеско. По-видимому, из-за перелопаченности почвы у нас все произрастает раньше, простодушнее и сильнее. Наше опоздание всегда оказывается на поверку опережением, и великий источник этого опережения - российская провинция. С комплексом заднего двора и беспримерной внутренней свободой одновременно. Свободой, которая в преемственной пойманности и наследуемости в других местах почему-то не наблюдается. Для того, чтобы принять и усовершенствовать, нужны те же силы, что и у великих предшественников... Нам в этом смысле сильно помогало идеологическое встряхивание: запрет порождает обход, запертая дверь вынуждает лезть в окно. Все, что в России было свободным, всегда надевало маску. Кто смел говорить вольно? Шуты, скоморохи и юродивые. Иностранцы до сих пор не могут перевести нашу гласность - то у них прозрачность получается, то открытость. А ведь гласность - от "глашатая". Это человек, умеющий читать, говорящий громко с лошади, причем по разрешению.

Так вот, когда после попытки века Просвещения, наконец, начался Золотой век, народились все жанры, в литературу вошли Пушкин, Лермонтов, Гоголь, выступившие открыто, без этих самых масок. Но эпоха простодушия, увы, быстро закончилась, вино превратилось в уксус. И одной из первых значительных реакций было появление троих богатых, удачливых, обласканных жизнью красавцев - Алексея Константиновича Толстого и братьев Жемчужниковых. С чего они начинают? С того, что сегодня называется экшн, хэппенинг - чудят творчество, творят чудачества, на которые все смотрят сквозь пальцы потому, что они действительно талантливы и смешны. И будто бы безобидны... Только потом возникают тексты, пародии (а каждая пародия высвобождает жанр). Складывается первая группа - Прутков, которого наша прогрессивная общественность совсем не за то признала классиком - за сатиру! Конечно, все это всегда было - и экшн с хэппенингом, и авангард, и постмодернизм, и группы образовывались как реакции на застой, но все же первой явленной группой в русской литературе были обэриуты - я именно через них догадался о настоящем месте Пруткова. С одной стороны, достаточно было надеть бриджи и зажать в зубах трубку, чтобы сойти за американского шпиона, а с другой стороны, вне всяких сомнений, это была незатейливая маска. Обэриутов совершенно неправильно оценивают как протест против традиционной культуры! Наоборот - они последняя ее стадия, изменяющая свою кристаллическую структуру под давлением обстоятельств. Они - алмазы традиционной культуры, конечное ее проявление, итог, а не начало!

Распространенная ошибка - обычно авангард объявляют началом, в то время как это чаще всего именно конец.

АЛ: - А как же прямые их наследники - Хармс, Введенский, Олейников?..

АБ: - Это огромная культурная грибница, которая не могла не образоваться. К ним примкнули Заболоцкий, Бахтин, Шостакович, Малевич... Все то, что составляет концентрацию традиционной культуры в невозможности создавать ее прежними методами и в новосложившихся условиях. "Митьки" тоже очень похожее формообразование.

Их величие в том, что, наведя уют в камере, они решили признать свою жизнь за жизнь. Именно такую - в подвале, в котельной, с этим теплом, этим портвешком, с этими песнями... Считать все это наив-артом, примитивом - наивно. Это рафинированные интеллектуалы, просто не опустившиеся до снобизма. Если покопаться - там столько дзен-буддизма, столько знаний о мире, глубочайшей культурной эрудиции, знания мировой живописи, тяготения к русской и советской классике... "Митьки" почувствовали, что антиспособ существования в культуре - тоже способ, взяли и не отравились этой атмосферой, и объявили свою свободу, которая гораздо важнее той, что снаружи.

"Митьковский" кодекс, душевная ласка и теплота энергии очень мне импонировали. Но главное, что они сделали для всех нас, - объявили на всю Россию об обретении менталитета. И за это вполне заслуживают памятника. Хотя у нас почему-то всегда почки лопаются на морозе и никогда не бывает цветов.

"Митьки" никого не хотят победить! Они ликвидировали борьбу. И это нечто великое.

Они, конечно, не так просты - сегодня это уже никому не нужно объяснять. Сейчас их поле деятельности расширилось, они стали возделывать самые разные пласты культуры. Но неизменным осталось главное - отношение к бытию.

АЛ: - Сильно ли они изменились за это время?

АБ: - Изменились не они - способ взаимодействия. Вот уже десять лет "Митьки" "в законе". У них появились новые возможности, они посмотрели мир, показали себя. С ними сегодня происходит неизбежное, как со всякой группой - дифференциация. Каждый занимается своим делом - кто пишет, кто снимает кино, кто рисует. Каждый из них же еще и "многостаночник", но со своим приоритетом.

"Леонарды котельной" как прежнее братство сейчас, конечно, уже миф. Но то, что они родили, выдохнули как целое - отношение к бытию, собственному времени, которое нельзя, нечестно считать погибшим и потраченным напрасно - поступок. Безусловно, это какой-то особый вид религиозности, приятие реальности вовсе не на уровне - не признания или непризнания политического строя. Дьявол все же не так могущественен, чтобы уничтожить жизнь: жизнь движется, люди любят, дружат, ходят в гости, выпивают, несмотря ни на какие идеологические обстоятельства. "Митьки" предложили всем из этого исходить. Эта их миролюбивость поразительна! Ведь их же ни на чем нельзя подловить - вот можно было бы ухватиться за то, что такой способ отношений с миром им диктует страсть к выживанию... Страшно, конечно, выступать против советской власти и КГБ... Нет, оказывается, не только страшно, но и безвкусно! Это - для других людей занятие. Художник должен искать иные способы.

В этом есть вкус. И слух. Величие.

Они заняли свое место в цепочке: Прутков - обэриуты - "Митьки"

АЛ: - Можно ли проследить какие-то аналогии с пушкинским кругом?

АБ: - Самые прямые. Пушкин - явление абсолютной органической свободы - и в поэзии и в жизни. И жизнь его, и рисуночки его, и любовь его, и пуля его, и друзья его, которыми он так дорожил... Ведь не только они сбивались вокруг него погреться в лучах пушкинской славы, но ведь и он все время прилагал огромные усилия, чтобы этот прекрасный союз не распался. Хотя его и одного хватало и до сих пор хватает на всю Россию. Недаром "Митьки" рисуют Пушкина своим, "митьком". Пушкинский кружок обожал шутки и самодеятельность. Кстати, незачем так много носиться со словом "профессионализм". Самодеятельность есть свобода. В России отродясь ослепить, погениальничать удавалось лучше, чем довести до конца. Изобрести - да, внедрить - нет. За исключением бомбы, которая сделана из-под палки. Как, впрочем, и Петербург.

Так вот "Митьки" гениальничают абсолютно без всякой натуги, опять-таки никого не желая победить. Причем делают это без типичного чудовищного литературного и прочего тщеславия и разнообразных амбиций. Их они тоже отменили. Это тоже очень важное "митьковское" свойство - на этическом уровне они безукоризненны. Чтобы стать самими собой, они проделали огромную внутреннюю работу. Так что "Митьки" - это еще и важное решение этико-философского порядка, незаменимый кирпич в постройку постоянно расплывающегося русского менталитета.

АЛ: - Куда, по-вашему, они будут развиваться?

АБ: - Мы сегодня читаем Сервантеса, не интересуясь, в каких условиях он написал "Дон Кихота" - он существует в сознании человечества, безусловно влияя на каждого из нас. "Митьки" мне кажутся для России явлением не меньшего порядка. Они наше настоящее, народное. Каждый из них, наверное, будет продолжать в меру своего дарования - а они все на редкость нескучные, разнообразные и талантливые люди. Но главное они уже сделали.

И только отринув борьбу - без уничтожения, без ниспровержения - можно добраться до настоящей свободы, потому что, пока человек борется с чем-то - пусть даже в себе, - он не становится свободнее.

Пусть это произошло в форме некоторого эпатажа - но он относился лишь к их собственным социальным представлениям о себе. Это был урок свободы.

АЛ: - Встречалось ли вам что-либо похожее в других культурах?

АБ: - Для этого понадобилось бы организовать кому-нибудь еще семьдесят лет советской власти... Надежда и свобода как способ существования встречались. Вот в Восточном Берлине - это сейчас наиболее живая его часть - неформалы-художники заселили пустующие кварталы. Хотя курят и колются они там явно не меньше, чем творят. Наш портвейн, кстати, все же был более здоровой основой художественного прогресса.

Не бывает отсутствия свободы вообще. Чаще свободы не бывает именно в той сфере, в которой мы бы хотели ее видеть. Свобода присутствует в нашей жизни, как и любовь, - всегда. Как поэзия, как природа. В наши относительно "вегетарианские" времена "Митьки" выработали едва ли не единственно возможную, гармонически совершенную ее форму.

АЛ: - Могли ли "Митьки" появиться в Москве, или это чисто питерское явление?

АБ: - Как патриоту Питера мне, конечно, хочется ответить положительно. Но думаю, что анализировать здесь бессмысленно. Когда я впервые приехал в 60-е годы в Москву, столкнулся с группой лианозовцев - там были Сапгир, Холин, Оскар Рабин - люди, любящие друг друга, единомышленники. Вокруг меня в юности тоже был круг - но все мы не сформулировали все-таки общей идеи, концепции отношения к бытию, которая стала бы не партийной программой, а исповеданием.

"Митьки" в этом смысле для меня - противоположность понятию "чернь" - как по отношению к погромной ее части, так и к великосветской.

АЛ: - Сегодня единомышленники в искусстве стали на порядок более одиноки, чем в предыдущем поколении. Искренние отношения искажаются вовсе не художественными переживаниями...

АБ: - Если говорить о постмитьковском пространстве, то сам принцип возникновения таких формирований взаимоподдержки и взаимопроталкивания агрессивен.

Все пронизывает желание кого-нибудь повергнуть, а себя назначить. Это тоска. Тоска ниспровержения. Другой полюс.

Вот и еще одна формула: "Митьки" - это форма неодиночества.

АЛ: - Чувствовали ли вы себя "митьком", создавая издательство "Багаж"?

АБ: - Да, это был мой личный подсознательный опыт объединения некого сообщества людей, связанных творческой задачей. "Багаж" - это Битов, Ахмадулина, Габриадзе, Алешковский, Жванецкий. Все, как вы понимаете, очень индивидуальны. Существование "Багажа" скорее номинально, хотя на книгах и стоит наш значок. Может быть, нам не хватило еще одного компонента - талантливого продюсера?.. Ведь деньги не безымянная вещь. Они немые, как мальки, но они хотят иметь имя... Талантливые люди - они ведь экологически чистые. Им не так много и нужно. Отходов нет - все сплошь музейные продукты.

АЛ: - Как вы относитесь к возрождению "Митьками" советской песни? Четырнадцатилетние заслушиваются песнями с "Заречной улицы".

АБ: - Ну, кроме советской классики туда, положим, входит и "Варяг". Этот проект - вполне "митьковский" и по форме и по сути. "Раскинулось море широко..." Еще одна попытка сохранить свое пространство.

Ниспровергнуть что-нибудь - это всегда скорее попытка забыть, а не рассчитаться с прошлым. И наоборот.

Были попытки свести счеты, я бы сказал, эксплуататорского характера - соцарт, Комар и Меламид - какими бы они ни были эффективными, не было в них теплоты, ощущения преемственности времени... Я еще в начале перестройки сказал, что гласность нам нужна, чтобы понять, сколько в России было советского, а в советском русского... Это непрерывная вещь... Мы еще не расплатились, еще не выиграли. Я думаю, прямых реверсий уже быть не может, но все затянется неимоверно, если не признать прошлое своей историей. Признать вовсе не значит назначить ее победной - хотя бы обозначить, что она была... И "Митьки" извлекают из нее самое человеческое, самые гуманные, самые народные ее стороны.

Они показали нам, отчего мы выжили, а не отчего пропадали. Вернули нам - нас.

Нашли подлинный тон по отношению к прошлому.


При перепечатке ссылка на "Огонек" обязательна!

В начало страницы Битов А. Митьки на границе времени и пространства
Copyright © 2004, Русофил - Русская филология
Все права защищены
Администрация сайта: admin@russofile.ru
Авторский проект Феськова Кузьмы
Яндекс цитирования Rambler's Top100
Мы хотим, чтобы дети были предметом любования и восхищения, а не предметом скорби!
Детский рак излечим. Это опасное, тяжелое, но излечимое заболевание. Каждый год в России около пяти тысяч детей заболевают раком. Но мы больше не боимся думать об этих детях. Мы знаем, что им можно помочь.
Мы знаем, как им помочь.
Мы обязательно им поможем.